Книжка устами пассажира паровоза рассказывает о наблюдениях за тем, что происходит в окошке вагона. Меняется картинка: проплывают горы и степи, состояния природы, вот деревенский пейзаж, а вот возникают фабрики и заводы, сегодня — день, а завтра — ночь. Возникает ощущение громадности страны, непрерывного перетекания пространства. В конце книжки наступает момент, когда событийность перестает
быть фактом, а приближается к вечному бытию. Паровоз приехал, но завтра он отправится в следующее путешествие. И только машинист все знает и ведает: он выступает здесь хозяином этого кругового движения, медиумом времени.

И. Галеев

В одной из своих важнейших статей Харауэй утверждает, что всякое знание несет на себе отпечаток того места/позиции/ситуации, в которой оно производится. Это не значит, что при этом оно становится неизбежно субъективным и относительным. Наоборот. Только в том случае, если мы откажемся от того, чтобы играть в God’s trick, размещая себя в качестве бестелесных субъектов-наблюдателей, парящих в высотах абстракции и незаинтересованно окидывающих мир своим всевидящим взором, становится возможной объективность. Ситуационная, частичная, политическая. К тому же, как замечает Харауэй, лучше смотреть не с надмирных высот, а снизу, со дна, из андеграунда, из позиции угнетенных: колонизированных, не-белых, женщин, рабочих, ЛГБТК+, киборгов. Но никакое положение и никакая идентичность не гарантируют привилегированного доступа к истине или чистому опыту.

Даниил Жайворонок